Склеп Милый Склеп
Мост, Врата и Храм
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Склеп Милый Склеп > Вампиры


Аватары, опросы, тесты c категорией "Вампиры".
Пользователи, сообщества c интересом "Вампиры".

воскресенье, 9 октября 2016 г.
Классика ужасов по ночам, курсач, поэзия и месть Уртикари 13:33:55
Где-то здесь скрыт подвох. Итак, воскресенье. Единственный полностью свободный от хождения в универ день. Именно только хождения, ибо от других связанных с этим великим и ужасным местом забот один жалкий день не избавляет. Я изменился. Снаружи это может быть незаметно, но изменился. Бессилие и уверенность снова чередуются в зависимости от разных обстоятельств, и все же они несколько другой колорит имеют. Это все из-за того, что теперь в моем распоряжении домашний инет. И теперь поток информации действительно неограничен, но мешает сосредоточиться на чем-то одном. Можно в любой момент отложить и снова взять, когда возникнет необходимость, и все же это наличие вай-фай меня напрягает, словно это разносчик заразы.

Это кажется странным, нормально себя чувствую, хотя спал до 12 утра, пока сквозь сон не осознал, что противные дребезжащие звуки, мешающие сеансу глубокого забвения - не что иное, как настырные звонки на мой могильный. Я со скрипом открыла раскладушку. Взгляд на часы взбодрил меня больше, чем голос бабушки в трубке. И тут я начал смутно, как с похмелья, вспоминать, что они с дедом сегодня уехали на дачу, а я ночью до 4 утра смотрел на ноуте древние черно-белые ужастики. Франкенштейна 1931 года (так и не запомнил режиссера) и особый, на любителя кайф - "Носферату, симфония ужаса", если не ошибаюсь, 1922. После последнего меня по-жесткому клонило в сон, и ощущения, несмотря на стандартный ночной голод, были такими, словно чего-то накурился. Наивность в сочетании с каллиграфическим немецким текстом и романтическими видами с развалинами, садами и заброшенными домами на экране, и все такое замшелое. Все не из этого мира, хотя настолько близко. Музыка подобрана очень классно. Короче, как бы ни ругали или недооценивали нынешние кинолюбители классику хоррора, если втянуться в то восприятие и эстетику, оно завораживает сильнее переполненных спецэффектами современных, в которых количество явно превалирует над качеством и весь это внешний антураж - пускание пыли в глаза.

Не удержался от прочтения комментариев. Порадовало, что есть единомышленники по этому вопросу. Тем более, что у персон, оставивших самые грамотные, вдумчивые и положительные, аватарки явно свидетельствуют об их связи с готикой.

Главная проблема в том, что я пристрастился делать такое ночью. Днем смотреть удобнее и легальнее, и все же не прет. В идеале любые ужасы нужно смотреть ночью. Когда свет везде погашен. Еще круто при этом жевать пиццу, но то уже несбыточные мечты :-D­

Бесит, что нельзя качать нормально фильмы - или деньги дерут, или все через жопу торрент.

Стоп, на чем мы остановились? Ах да, на самом главном и злободневном - подвохе. Подвох кроется в подозрительно малом количестве ДЗ на всю следующую неделю. Мне неожиданно открылось: препод по итальянскому, которая у нас последней парой в субботу, задает больше всех. Хотя ее задания наиболее однотипны. В этом и есть логика, но в результате у меня это ведет к тому, что я расслабляюсь делаю на неделе только то, что на неделе, а эти муторные грамматические халтурно заполняю в самый последний момент, в пятницу. В моем поведении тоже, конечно, есть своя логика - в пятницу единственный день на будничной неделе, когда всего одна пара и я успеваю помыть, хотя бы, башку (даром что волосы теперь в два раза короче) и еще сделать домашку.

Перерыв. Даже в написании дневника. Полчаса искала аватарки. Тайм-менеджмент для меня - что-то из разряда фантастики, и не совсем научной. Либо я угрюмо шатаюсь, чищу зубы и ем, обдумывая, как бы организовать свое время и что нужно сделать в какую очередь, либо увлекусь чем-нибудь и не замечу, как время вышло.
Результат: ничто не реализовано до конца.

Так вот, вернемся к грустному: эта Ольга Юрьевна, которая ведет в субботу грамматику - мой научрук по совместительству. Научрук она идеальный, это стало ясно с первым курсачом на прошлом курсе, и мне с ней повезло больше, чем остальным - по крайней мере, для меня этот вариант идеален. И перед ней я просто не имею права позориться на парах. Самое же гадкое - что я не успеваю не могу себя заставить к этому дню еще работать над курсачом, хотя мы договариваемся и она дает мне задание по этой теме.

Ладно, если вы это все еще читаете, не буду больше мучить всей этой волынкой, ведь интереснее вам будет узнать тему моей предполагаемой курсовой. В прошлом году это были пословицы регионов Италии Венето и Тосканы (Венето, кто не знает - там, где Венеция, а Тоскана - Флоренция, и там разные диалекты) В этом я поколебалась, но О.Ю. еще на 2 курсе соблазнила переводами русской классики на итальяно (рассматривали Обломова и "Отцов и детей") и теперь мы остановились на Гоголе. Чтобы было точнее - недавно избрали примерно такую тему: выражения у Гоголя, связанные пространством и как это соотносится с русским и итальянским менталитетом при переводе. Я очень хотела "Мертвые души", несмотря на то, что лажанула с ними на экзамене по руслиту. Нет, О.Ю. у себя нашла в переводе "Вечера на хуторе близ Диканьки", "Миргород" и "Арабески"! И никаких пока "Мертвых душ"! Можете себе представить перевод "Вечеров на хуторе близ Диканьки" на итальянский!? Когда их на русском не совсем понимаешь.
Разочаровало меня лишь то, что она сказала, что совпадения пословиц и поговорок в языках - это неинтересно. Ну да, исследовать там почти нечего. Однако само по себе любопытно. Например "Даренному коню в зубы не смотрят" абсолютно так же переводится на итальянский, с той разницей, что там "в рот не смотрят". И это не единственный пример.

Прошла сейчас тест "Насколько хорошо вы знаете Есенина". Поделиться итогом не стыдно: 8 из 10!
Еще одно слегка удивляющее меня наблюдение (или это тлетворное благотворное действие филфака) - меня перестали отвращать Маяковский и Есенин. Перечитала недавно бумажку со стихом, что мы разбирали на первом курсе - ощущения совсем другие! И все же, у обоих есть некоторая пошлятинка, отталкивающая меня. Зато теперь осознаю их талант, ведь это не единственная сторона.

Был у меня один знакомый юрист, пишущий вирши на фикбуке. Хвалил меня так, что этому трудно было не поверить. А сам...я отвечала взаимностью на его полулесть до тех пор, пока его пошлость не перелилась через край. И до сих пор недоумеваю: как такой талантливый чел может быть таким стереотипным пошляком?! Ладно был бы он утонченным злодеем.
Он меня так, сам того не желая, выбесил, что я даже написала в стихах проклятие на него. Поэта можно победить лишь поэзией. Однако месть потеряла всю свою привлекательность и в тех случаях, когда тебе сознательно нанесли удар. Опыт доказал раз и навсегда, что больше всего выставляет тебя лохом, когда ты ругаешься на того, кто тебя раздражает, а он в ответ снова любезничает. "Залюбить до смерти" - самое убийственное оружие. А месть, вымещенная злость, наоборот становиться слабостью. Так просто и абсурдно.

Что касается времени, которое злостно убегает, пока я это увлеченно пишу, я в сотый раз безуспешно хватаюсь, аки за спасательный круг, за истрепанный еженедельник. Дальше заполнения недели один раз дело не идет. Я его потом, в разгаре будней, и найти иногда среди других бумаг не могу.
А сейчас мне пора хавать. Ба позвонила - они уже идут на автобус, чтобы ехать домой! Как только она сказала, что пора обедать, а я ответила, что не голодна, и проснулся коварный желудок.­­

Музыка Madre Del Vizio
Настроение: в пылу
Хочется: хавать и чтобы обратили внимание
Категории: Повседневность, Учеба, Универ, Вуз, Вампиры, Время, Курсач, Фильмы, Стихи, Старье, Ночь, Сон, Месть
Прoкoммeнтировaть
понедельник, 2 марта 2015 г.
После долгого перерыва возвращаюсь к вампирской теме) Уртикари 13:27:31
Август 2014 - январь 2015
1
Невинный страдалец и гордый бунтарь,
Искал он свободу, но тщетно,
И молодость зря положил на алтарь -
Она пронеслась незаметно
Никто не протягивал помощи рук,
Никто не пылал к нему страстью,
Его постигал за недугом недуг,
Терзала напасть за напастью.
Он был уже дряхлым, он был уже стар,
Но он не дождался свободы,
Однако внутри разгорался пожар,
Как в прежние юные годы.
2
Оставил он мир, не найдя ремесла,
И скрылся под пологом леса,
Он знал, что рожден быть посланником зла,
Игрушкой надменного беса.
Отчаялся он и промолвил: "Оков
Уже я порвать не сумею",
Но в этот же миг пара острых клыков
Вонзилась ему прямо в шею.
Он был удивлён этим даром судьбы,
Уже он под камнем надгробным
Себя представлял, и на муки борьбы
Считал он себя неспособным.
3
Всю жизнь одиноким он был сиротой,
Лежала на нем чья-то кара,
Он был поражен неземной красотой
Виновницы этого дара.
Нельзя от неё оторвать было взор,
И он проклинал свою бедность.
Была её кожа гладка как фарфор,
На скулах смертельная бледность.
Сказав "Я покину тебя поутру",
Она выходила из тени.
Дрожал он, как пламя дрожит на ветру,
Его подгибались колени.
4
Она прошептала: "Мне десять веков,
Прости за визит неуместный,
Пришла я избавить тебя от оков,
Оков оболочки телесной"
Надежда изгоя зажглась как свеча...
Прошедшие дни вспоминая,
Он вдруг ощутил, как коснулась плеча
Вампира рука ледяная.
Губами к руке он холодной приник,
Вкусней, чем вода ключевая,
Которой наполнен лишь горный родник,
Была её кровь неживая.
5
Она оказалась на диво сладка,
Не пил он прекрасней напитка.
Отныне была от глотка до глотка
Протянута жизнь, словно нитка.
Притягивал облик её как магнит,
Казавшись намного моложе,
Румянец был чужд ее бледных ланит
И чужды неровности коже.
Ему показалось, что их белизна
Была ему смутно знакомой.
Печально ему улыбалась она
"Как жаль, что приют далеко мой"
6
"О, если бы раньше сумела настичь
Кончина меня роковая,
То смог бы с тобою я счастье постичь,
Все беды свои забывая.
Мне годы лишений покажутся сном
С тобою" - сказал он, но вскоре
Она растворилась во мраке ночном,
Скрыв слёзы в отчаянном взоре.
И он провожал её взглядом больным
И полным безмерной печали
Но облик его становился иным -
Следы увяданья пропали
7
А это была его бедная мать -
Она не старела с годами,
И силу свою продолжала скрывать,
Его пробираясь следами.
Рожденьем он дважды обязан был ей,
Но дар обернулся проклятьем,
Страдал он от силы особой своей,
Ничьим не согретый обьятьем
Уже своего он не видел лица,
Не верил во что-то другое.
И мучили мысли её без конца
О сыне - несчастном изгое.

Отныне он кончил с судьбой перебранку,
Его называли "Эдип наизнанку"
Он думал, удел был не так уж и плох,
Но будучи вне поколений,
Нельзя пережить миллионы эпох
Без горечи и сожалений
Теряясь в цепи бесконечных утрат,
Второму рождению был он не рад,
Он знал, что не будет дороги назад...

Категории: Вампиры, Готика, Носферату, Постпанк, Поэзия, Романтика, Любовь
Прoкoммeнтировaть
воскресенье, 29 сентября 2013 г.
Знаковый День в моей судьбе! Уртикари 12:52:38

Серебряная пуля (Поэма о Мистической Любви)

Ей не нужна была его опека
В Европе 19-го века…

Представьте: где-то в Западной Европе,
В немецком иль французском городке…
Но время так строку мою торопит,
Что мне писать придется налегке.

Свою поэму завершая,
Сижу за письменным столом.
И под пером моим большая
Плеяда зреет идиом.
Ушло на это больше года –
И вот оно дошло до вас:
Пусть тот, кто делает погоду,
В стране восходит на Парнас.
(Пусть сотрясет от черной метки
Страну, стоящую спиной,
Где люди – лишь марионетки
В руках владеющих страной)
А впрочем, опера другая –
Однако между ними связь
Я провела, не отвергая,
Ее заметить не боясь.
Читатель, если не забыли
Вы ни про гордость, ни про честь,
Страницы этой сказки-были
Я предлагаю вам прочесть.
И если в мире сем порочном
Забыл об этом ты почти –
То все равно в порядке срочном
Мою историю прочти.
Своею кистью неискусной
Тебя в иные времена
Перенесу – быть может, грустной
Тебе покажется она.
Плоды досугов – по старинке
Писала ямбом я порой
В неравноправном поединке
И с вами и с самой собой.
И вот неслыханные страсти,
Иносказанием полны,
Пред вами, в полной вашей власти,
Во власти мнения страны.

1
В соседнем доме поселилась леди,
Таинственная, странная мадам,
Когда пришли знакомиться соседи,
Она прочла их мысли по складам,
Однако был какой-то незнакомец
Среди толпы знакомых горожан,
«Внимания достойных лиц, вас кроме,
Здесь нет,– ей говорил он, – госпожа!
Пускай, пускай несутся годы мимо,
Я буду прежним, Вами дорожа!»
Написан был восторг необъяснимый
На лицах изумленных горожан.
2
И крик из уст прохожих он исторг
Но этих слов ей показалось мало,
И то, что незнакомцем тот восторг
Начертан был, она не понимала.
Она сошла с ума, попала в сети,
В его руке была ее рука,
Однако кто-то из толпы заметил,
Что незнакомец бледен, как мука;
3
«Я болен Вами, – молвил он, – Мадлен!»
Порой его глаза огнем сверкали,
И блики в них играли,
Как блики на бокале,
На каплями усыпанном стекле;
Глаза, как бесконечный коридор,
Они сверкали, словно два рубина,
И в них вращался ужас, как турбина,
Вовек не остывающий мотор
4
Не замечая множества прохожих,
Он целиком был поглощен Мадлен,
Но, наконец, поднялся он с колен,
И пробежал у всех мороз по коже;
Он был белее снега в декабре,
Толпа вдыхала, недоумевая,
Весьма неблаговонное амбре;
«Такое у покойников бывает!» –
Шепнул какой-то из пустых зевак.
«Да, как мертвец, - другая подхватила, -
Меня едва кондрашка не хватила,
Как только что покинул саркофаг!»
5
А дело, между прочим, шло к ночи;
Он не кончал безумнейшие речи,
Вздыхая и держа ее за плечи,
Она молила: «Друг мой, помолчи!»
«Сгинь, нечисть!» –
Донеслось вдруг из толпы,
И выхватил лицо безумца факел,
Все думали, что место будет драке,
Но он остановил безумный пыл.
6
И стоя в ожидании финала
Окаменела шумная толпа;
Куда ее вела судьбы тропа?
Они не знали и она не знала.
«Помилуйте меня, граф фон де Вилль!—
Чуть слышно незнакомка прохрипела,—
Скажите, почему такой Вы белый
И, извините, пахнете, как гниль?»
7
«Ах, вот что знать хотите Вы, мадам! –
В ответ ей усмехнулся граф зловеще,–
А не желаете чего похлеще?
Я мигом руку помощи подам!»
«Но объясните, отчего глаза
Краснеют ваши, словно два рубина?
Быть может это Вас чужие спины
Смущают? Так скажите за глаза!»
«Довольно! Я любил Вас как безумец!
Но что я получил, скажите, в сумме?
Я голоден! И Вы обречены!»
И, окрыленный сумраком ночным,
Граф фон де Вилль схватил ее за шею,
Среди народа панику посеяв…
8
И он к ней протянул не руки – лапы,
И поля,
Поля его широкополой шляпы
Склонились ниже; «Не могу найти аналог»
И моля,
Она стонала:
«Провидение хранит!
Не трогайте! Не трогайте меня!»
9
Он любовался, голову склоня,
Пурпурным цветом молодых ланит
И волосами черными, как смоль;
«Теперь Вы тоже знаете пароль –
Промолвил граф, любимую кусая, –
Хотели, чтоб сказал Вам за глаза я!?
Вы были, словно пуля у виска;
Пускай
Теперь узнает весь народ
Всех рангов и пород,
Сословий и мастей;
Последних новостей
Всегда недостает для горожан;
Скажите, чем же кончен наш роман?
Чего Вы ждали, милая Мадлен?
Чего Вы ждали, госпожа де Фаско?
Настало время сбросить вашу маску!
Ведь Вы не зря здесь терпите фиаско!
Признаюсь, Вы – вкуснейшее суфле,
Из всех, что мне отведать довелось;
Теперь решайте – вместе или врозь?»
10
Струилась кровь подобием реки,
Что льется по резным оврагам скал;
Граф скалил белоснежные клыки,
Склонилась в полуночном мраке
Фигура темная во фраке,
Блеснул его пугающий оскал.
О, в этом городке ты поселилась,
Чтоб здесь обосноваться навсегда.
Но ты напрасно здесь остановилась:
Подстерегала здесь тебя беда.
11
На станцию спешит мадам де Фаско,
Послать скорее за перекладными.
И вскоре чудом, словно это сказка,
Ее карета тает в сером дыме.
Ее везут к старинному поместью,
Несет шестерка легкую карету.
Мадлен кому-то угрожает местью,
Кому – я рассказала по секрету.
Мадлен бледна как статуя Венеры,
Глаза с кроваво-мраморным отливом.
Но поздно принимать любые меры,
Струится кровь узором прихотливым.
12
К утру камердинер явился с пакетом,
«От фрау де Фаско велят передать»
Пергамент скреплен сургучом разогретым,
В кольце на краю гербовая печать.
И граф, поскорее конверт распечатав,
Вдруг видит две розы – пунцовей зари,
Багровее крови, алее закатов –
И только вздохнул: почему их не три?
13
Презрительного взгляда обладатель,
Он был потомком рода темных сил,
И силой наделил его Создатель,
Какою никого не наделил.
И вечными он видел Гименея
Святые сети, страстные дары,
И о Мадлен он думал пламенея
В разгаре этой дьявольской игры
Она одна была облегчить в силах
Вампира бесконечной жизни груз,
Но кровь де Фаско застывала в жилах
При мысли о капкане брачных уз.
И становилась вновь невыносимой
Вампира жизнь, которой нет конца,
Любовь, отныне ставшая гонимой
И призрак ненаглядного лица.
14
В безлунный вечер, через сутки после ссоры,
Едва к воротам прибыл экипаж немецкий,
Облив чернилами роскошные рессоры,
Вручил письмо своей мадам седой дворецкий.
Письмо от графа; Видно, била лихорадка –
В его речах свозила истина нагая.
Мадлен себе призналась: было даже гадко
Вскрывать письмо, затем глазами пробегая.
Она читала раз – от корки и до корки.
Похоже, это правда – фон де Вилль безумен.
Мадлен упала в кресло, приподняв оборки –
Да он фанатик, как знакомый ей игумен!
Превозносить ее – а дело с места сдвинешь?
Превозносить, но не гнушаясь и упреком!
И непонятно, где вступление, где финиш:
Все говорит о сумасбродстве одиноком:

«Моя прекрасная Мадлен!
Я думал, наш союз нетлен,
Но между нами сотни миль,
А Вы графиней фон де Вилль
Могли бы стать!
И в январе и в летний зной
К чему одной
Взирать на эту панораму?
Прошу Вас, выходите замуж!
Де Фаско, стань моей женой!
И в час ночной
Я Вас зову,
Мадлен, со мной
На рандеву.
Я подходил к тебе с опаской,
Тебя ведь тоже брал испуг,
Де Фаско, милая де Фаско!
Моя любимая, мой друг!
О, извини меня, моя де Фаско!
Позволь мне снова перейти на «Вы»!
Ведь это Ваши, Ваши скулы краска
Залила в цвет сентябрьской листвы!
Я помню крики, помню голоса,
Я помню розу в Ваших волосах…
Вы отравили меня ядом анаконды,
Теперь готов исполнить все Ваши капризы,
Моя красавица с улыбкой Моны Лизы,
Моя красавица с улыбкою Джоконды!
Пускай об этом знает каждый – простолюдин, аристократ,
Вас, может, тоже мучит жажда,
Меня же больше во сто крат!
Прости влюбленного вампира,
Мадлен, твои глаза воспеты
Безумным гением поэта! Пером как минимум Шекспира!
И, невзирая на запреты,
Я расскажу об этом миру!
Зачем же видеть мне кленовый глянец,
Зачем держать его в своих руках,
Когда теперь я знаю, что румянец
Я не увижу на твоих щеках?
Пардон, но я не вижу смерти,
Мне слишком трудно умереть,
И шуток с розами в конверте
Вы не устраивайте впредь»

15
«Наследство у меня, к тому же я вдова,
Но этот слог – не театральные подмостки.
А может, я на самом деле не права?
Тогда придется в полночь ждать на перекрестке»
И в полночь – мех, сатин, оборки, кружева;
На перекрестке возле набережной давка.
А в экипаже ждет богатая вдова,
Но в темноте лишь крики пьяниц у прилавка.
Толпится шумный люд в ночи у кабака,
Слышна порою брань из грязного трактира.
А графа нет еще, а графа нет пока,
Кареты нет его на линии пунктира.
Проходит час, проходит два, проходит три,
У кабака народ перестает толпиться.
А графа нет – и все оборвалось внутри.
«Вполне возможно – в колесе сломалась спица»
Решила так Мадлен судьбе наперекор,
Решила так Мадлен и в путь не собиралась.
Но фон де Вилль не появился до сих пор,
Хоть до рассвета меньше часа оставалось.
Мадлен в сомнении, Мадлен поражена;
Коней закладывать велит и едет к дому.
«Неужто впрямь нужна богатая жена
Ему – вампиру, и настолько молодому?
Неужто впрямь писал письмо в бреду, хмельной,
Себя не помнил после пьяного дебоша?
Неужто красное вино всему виной?
Нет – он вампир» Как нелегка сомнений ноша…

16
Тревожно были сомкнуты уста
И капли крови на щеке дрожали.
Открыт был дом; постель была пуста
И одиноко розы в ней лежали.

Чуть занавес Мадлен приподняла,
И замогильный дух из ней повеял;
В смятении она не поняла,
Что граф-вампир на этот раз затеял.

Но розы было две – опасный знак!
На этот раз – черны, как мрак могильный.
Граф болен был – да, это было так.
Но им владел недуг настолько сильный,

Что легче стать бессмертия слугой,
Из гроба возрождаясь ежедневно,
Чем чтобы жизнь твою прервал другой –
Подумала Мадлен едва не гневно.

17
Трещала старая карета,
Колеса пели в унисон;
Увы, но граф нарушил кредо,
Убит был на дуэли он.
Перо скрипело по бумаге,
Недолго был на море штиль,
Как век назад, скрестили шпаги
Фон Розенкранц и фон де Вилль.
Стал эпилогом к предисловью
Альберт, и если не совру,
Письмо, запачканное кровью,
Принадлежит его перу.
И поражен стрелой Амура,
Не в силах вынести ярмо,
Альберт уверенно и хмуро
Строчил ответное письмо.

18
Такая сцена для поэта
Достойна всяческих похвал:
Сошлись во тьме два силуэта –
Один герой, другой бахвал.
Они подняли пистолеты –
Вот поднял первый, вот второй.
Беспечно напевал куплеты
Дуэлей ветреный герой.
С весьма немалых расстояний
Он пробивал врага насквозь
И быть мишенью попаданий
Ему еще не довелось.
Любитель громкого разврата,
Дитя скандалов и пиров,
К дуэлям древним он когда-то
Был беспощаден и суров.
Потом стрелять он научился
И меткий сделался стрелок –
И вдруг к дуэлям пристрастился:
Стреляться стал везде, где мог.
Князь пропил все почти что средства,
А что не пропил – проиграл,
Поскольку к роскоши он с детства
Привык и был большой бахвал.
По странной прихоти злодея,
С его о золоте мечтой,
Возникла у него идея:
Должна быть пуля золотой!
Но денег князю не хватило:
Часть своего продав добра,
Он приказать решил – как мило! –
Ее отлить из серебра.
Не знал он графского секрета,
Что враг его вампиром был,
И не поверил бы – но это
Его не охладило пыл.
Он отошел, слегка качаясь,
Поклон отвесил шутовской…
Его противник, улыбаясь,
Смотрел с презрительной тоской –
Высокий, лик бледнее мела,
Еще не знал он – чуть дыша,
Его бездыханное тело
Покинет вскорости душа.
Под нос довольно ухмылялся
Его нетрезвый супостат.
Вот выстрел в сумраке раздался:
«Граф фон де Вилль, вам шах и мат!»
Он думал, что фигурой зыбкой
Падет противник перед ним,
Но граф с презрительной улыбкой
Сказал: «Я вовсе не раним.
Спасибо вам. В любви отчаясь,
Я жить был вечно обречен –
И наконец-то я скончаюсь,
И наконец-то я спасен!
Теперь прощай, глупец презренный!
Свои грехи ты искупил
Лишь тем, что смертный, телом бренный,
Врага бессмертного убил.
Но знай: ты не имеешь права
Однажды стать одним из нас…»
И навсегда застыла лава,
Огонь в очах его погас.
Дымилась кожа, со скелета
Сползала клочьями она,
Струился дым из пистолета
И серебрилась седина.
Вампир упал – и вот навеки
Погас огонь в его очах.
Спокойно опустились веки,
Но он сгорел, а не зачах.
А враг его лишь пошатнулся,
Холодный труп переступил,
В таверну шумную вернулся
И до утра там ел и пил.

19
Мрачнело красным деревом бюро;
Мадлен, немедля взявшись за перо,
Писала очень быстро, торопясь:
Убийцей графа был какой-то князь…
«Сегодня снова за рассказом шел рассказ;
Не буду прятать их от посторонних глаз;
Кому понадобится рукопись в трюмо?
Сегодня вечером доставили письмо;
Дрожа, я распечатала конверт,
Да, это он, тот самый граф Альберт!
Граф фон де Вилль, как Вы мне надоели!
Что? Утром граф убит был на дуэли!?
И там был найден крест из серебра…
О боже! Где же я была с утра!?
Ах… он упырь? Да, он вампир. Но я скорей
Вас назвала последним бы из упырей!
Я раньше думала: альфонс. Нет, все не так!
Вы говорите – вурдалак. Да, вурдалак!
Вы вызывали на дуэль – причиной я.
Но серебро – какая подлость! Вы змея.
Мой кучер Вам доставит это письмецо;
Хочу увидеть Ваше подлое лицо!
Вы самого Альберта застрелили,
И это самый тяжкий Ваш порок,
Зачем же Вы нажали на курок?!
Я завтра положу венок
Из белых лилий на его могиле…
Твоя, твоя серебряная пуля
Так ненадолго задержалась в дуле!
Она должна была найти приют
У графа, у того, кого убьют;
Теперь уже не важно, кто ты:
Аристократ, простолюдин,
Меня доводишь до икоты
Своим поступком ты один»
Неторопливей и печальней
Выводит трели соловей,
Закат над опустевшей спальней
Все розовей и розовей.
Письмо наполнено любовью
И дама голубых кровей
Письмо, написанное кровью
В руке сжимает все сильней.
«Мелькает за окном усадьбы
За экипажем экипаж,
Нам не дожить до нашей свадьбы,
И нет у нас других пропаж;
И, как обычно, в день осенний,
Когда кленовый лист багрян,
Покоя нет от угрызений
Заблудшей совести дворян…»

Погасли тусклые лампады,
Огни дворянского гнезда,
Сквозь паутину листопада
Едва заметная звезда
Едва заметно отражалась
осколком битого стекла
В окне особняка де Фаско;
На нем облупленная краска
То шелушилась, то текла.
И пламя в глубине камина
Бросало всполохи огня
На витражи ее гостиной,
Былую страсть в себе храня…
Селена восковой пластиной
Сияла в окнах, и не зря
На витражах ее гостиной
Горело пламя сентября.
С небес не падала Селена,
Как падал весь небесный свод.
И где-то Прага, где-то Вена
Свечей гасила хоровод.

20
Мадлен давно была до этого вдовой.
Сказать? Она прощалась очень рано с детством.
И муж ее, старик богатый и кривой,
Ее оставил без детей, зато с наследством.
Да, за наследством их нелегкая гнала:
Месье Арно, еще какой-то там чиновник.
Но госпожа де Фаско сразу поняла:
Фон Розенкранц – вот главный бедствий всех виновник.
Она бежала от поклонников своих
И из поместья ненавистного супруга,
Но в новом доме находила снова их –
В свое имение вернулась от испуга.
Лишь фон де Вилль вскружил ей голову – отнюдь!
Боясь корысти, и его не признавала.
Но он убит был серебром, не как-нибудь,
Она влюбилась в шумном вихре карнавала.
Она влюбилась, потому что поняла:
Лишь он любил ее, и он лишь был надежен.
Но в этот миг как раз и рухнула скала –
Она осталась там, где выход невозможен.
Она так думала, в камин бросая дров,
Она так думала, о прошлом не жалея.
Она так думала. Фортуны нрав суров.
А за окном шумела гулкая аллея.
Как говорится, вряд ли было все о'кей,
И вот в гостиную, случайный грусти зритель,
Вошел к ней старый напомаженный лакей,
Сказав Мадлен: «Мадам, к Вам нынче посетитель»
Она ответила: «Какая чепуха!
Скажи: мадам в соборе, графа отпевая.»
«Они не без греха, и мы не без греха.
Примите, госпожа – цыганка кочевая!»
«Цыганка? Что ж, зови – пусть золоту труба,
Пускай и стянет что – не велика утрата.
Пусть погадает – мне теперь лишь ворожба
Поможет выбраться из этого квадрата.»

Ленивым глазом наблюдать могла Мадлен,
Как по подсвечнику катилась капля воска.
А за окном не экипаж мамзель Вилен
Стоял – была так просто бедная повозка.

21
В упряжке конь с кобылой вороной,
С цыганскими таврами, оба в мыле.
Фургон все обходили стороной,
Фургончик стороной все обходили.
Цыганка вышла, золотом звеня,
Дитя разгульной, дикой, знойной воли.
А волосы – как грива у коня,
Чуть с проседью, зато чернее смоли.
И видно, что уже немолода –
Ровесница отцу Мадлен, пожалуй.
А голосок струится, как вода,
Хотя подол весь в дырах обветшалый.
Стройна, на скулах путевой загар:
Ни дать ни взять – красотка молодая.
Мадлен – навстречу: «Я гадаю в дар,
Всю правду покажу тебе, гадая.
Красавица, меня ты не гони,
И ручку золотить не пригодится.»
Похожа на Мадлен она в тени,
А голос льется, будто бы водица.
Мадлен не верит собственным глазам:
Черты – ее! Обмахиваясь шляпой,
Ведет ее лакей цыганку сам.
«С твоим покойным я знакома папой.
Настал тот час – я знаю: ты в беде!
И я всю правду не тая открою!
Хотя утехи не найдешь нигде;
Кого теперь приравнивать к герою?»
Идут они в фамильный особняк,
И медлят, поравнявшись с серединой.
Де Фаско видит у нее синяк
Под волосом на шее лебединой.
А плечи в шрамах, в ранах вся спина.
И говорит цыганка: «Дочь барона!
Тебя рожала не его жена.
Об этом говорила вся Верона.
Там слух прошел – у нас не говорят:
Боятся своенравного барона.
А ты не знала двадцать лет подряд,
Сменилась уж английская корона.»
«Как так?» – ей говорит тогда мадам.
«Тогда скажи, откуда предки родом?
Скорей веди меня по их следам –
С каким тогда я связана народом?
И мне еще, любезная, скажи –
Откуда у тебя все эти раны?
Какие их оставили ножи?
Кто их нанес тебе? Чай, не цыганы?»
Как быть? Она сказала напрямик.
И вдруг как вздрогнут плечи у цыганки!
Ланиты заалели, взор поник.
«Ты хочешь знать, откуда эти ранки?
Все то же, то же, бедствие, Мадлен.
Наш табор ночевал неподалеку.
Близ городов, вблизи кирпичных стен,
На запад тылом и лицом к востоку.
Привычно все – народ мы кочевой…
В пути куда мы только не заедем!
Впервые встретился отец мне твой,
Когда пошли на ярмарку с медведем.
Меня не пропустил барон-вдовец,
На ярмарке кобылу выбирая.
Гадать меня заставил твой отец,
Застав меня за стенами сарая.
Поверит, что ему ни напророчь.
Как быть? Ведь я гадаю, не колдую!
Чернявую ему сулила дочь,
Жену ему сулила молодую.
Его с ума свела я красотой,
А между тем обчистила карманы.
«Да кто ж женой мне будет молодой,
Неужто мне пошлют ее цыганы?»
И то была не шутка – был намек,
Обчистила. Гляжу – а я в карете!
Меня слуга куда-то поволок,
И только над конями свищут плети.
Карета мчится – слышу треск удил,
Фургоны наши пролетают мимо.
Барон меня поближе посадил,
Шепнул: «Красотка, ты неотразима!»
И приезжаем где-то час спустя
В усадьбу разоренную, пустую,
Я, у барона старого гостя,
Его обитель вижу холостую.
Заброшен сад, вглуби звучит клавир,
Маня вдали мелодией старинной.
Меня тогда не знал тот странный мир,
Опутанный жемчужной паутиной.
Барон был вдов, барон был одинок,
Охоч тогда до девушки был свежей.
Я каждый день в саду плела венок,
Он золото дарил, но был невежей.
Цыгане не смогли меня спасти,
Он бил меня, когда я к ним просилась.
Нам тяжко жизнь оседлую вести,
А он бы отпустил – и сделал милость.
И вот я вместо воли и степей
Его обитель вижу холостую.
И как смириться? Знаешь, хоть убей –
Я что ни день с бароном, все бунтую.
Я молода – цвести бы и цвести –
А с каждым днем бледнела, увядала…
Я лет жила с ним около шести,
Жестокий рок решил нас с ним свести
По прихоти его – все было мало.
Барон – увы – был стар и неказист,
А мне по воле приходилось охать.
Но надо мной дрожал он, словно лист,
А грубо это называлось похоть.
Все взаперти… Такие вот дела.
Я не женой была, а приживалкой.
Однажды дочь барону родила,
Тогда меня и выгнал – чуть не палкой.
Гони меня, барон, но дочь оставь!
Оставь – она моя, она родная!
«Сама мне нагадала! Не лукавь!»
И выгнал, цвет увядший проклиная.
А дочь и впрямь чернява и смугла,
Мадлен, я мать твоя! Гляди! Ты веришь?»
«Я верю! Ты и нынче расцвела,
А если годы на тебя примеришь…»
«Да, знаю, расцвела не по годам.
Теперь не доверяю я вельможам,
И я отныне, знаешь ли, мадам,
Не подойду к случайным уж прохожим.
Мне жарко. Прикажи открыть окно.
Колоду карт я пред тобой раскину.
Узнаем, карты бросив на сукно,
Удача иль погибель дышит в спину.»

22
Шестерка, туз, валет – и все фон Розенкранц!
Да, да, и все они отчаянно двулики.
Ей кофе подносил седой дворецкий Франц,
Когда Мадлен легко раскладывала пики.
«Месье Гарде меня насильно выдал замуж
За богача, что мне бы в прадеды пошел.
Я с ним жила, как ты. Скончался он. А там уж
Ты видишь – злой Фортуны ожидал укол.
Как быть – теперь я все равно мадам де Фаско,
Я дожила уже до двадцати шести.
И мною правит чья-то властная указка,
Не позволяя мне свободу обрести.
Мне говорил отец, что дочь я баронессы,
И я ведь верила! Но мощный ураган
Меня охватит, если выйду после пьесы
На мостовую и увижу вдруг цыган!
А мне внушали, что кровей я благородных,
Четы дворян законнорожденная дочь!
Но я увидела цыган, цыган свободных!
Эх, видно, был барон до девушек охоч…
«Эге! Да видно, кровь играет воровская,» –
Между собой порой шептались ямщики,
Когда я на базаре, золото таская,
Румянцем заливалась вся на полщеки.
А между тем корсет и платье – все из шелка,
Набитый туго, до отказа, кошелек!
Карета – пышный дилижанс, а не двуколка!
Так вот какой туда нечистый дух завлек!
Я помню, на могилу матушки покойной
Ни разу мой отец меня не провожал.
Все чтобы скрыть, должно быть, дух во мне разбойный,
Ведь я узнала, кто на свет меня рожал»

23
Очнувшись от своей печали сонной,
Мадлен вдруг оказалась на краю
И матери-цыганке благосклонной
Поведала историю свою
Цыганка говорила ей, что скоро
Проснется неожиданно она.
Мадлен в разгаре самом разговора
Обмолвилась, что страстно влюблена:
«И не могу с тех пор я спать спокойно,
И жизнь моя имеет горький вкус,
Но я дарю – ты этого достойна –
Тебе свой первый пламенный укус.
Я рада, что меня ты понимаешь –
Так встань со мной на уровень один!
Ты то же, что и я, опять познаешь
И избежишь со мною ты седин»
Недолго солнце пламенем горело,
Недолго день осенний пламенел.
Мадлен над ней склонилась… Вечерело.
Цыганка стала бледной, словно мел…
И шея, от глубоких ран кривая,
Познала благородные клыки.
Цыганка скрылась в сумраке, кивая,
И раны оставались глубоки.

24
К особняку подъехала карета,
Из экипажа выходил пижон;
Мадлен стояла молча у портрета,
Портрета, где был граф изображен;
«Там все твоим дыханием согрето,
А здесь, когда мне было здесь тепло?»
Мадлен стояла молча у портрета,
Считая остальное барахлом:
И розы из заброшенного сада,
И чаши, и бокал из хрусталя,
Мадлен томила страшная досада,
Все радости из жизни удаля.
Мадлен была неведома измена…
А между тем четверочка гнедых
Была нещадно взмылена, до пены,
Им, видно, не давали передых
«Вам не пришлось искать меня, графиня,
Я знаю, что у Вас стряслась беда,
Я был уверен в том, что граф вас кинет»
«Я не графиня. Впрочем, ерунда;
Фон Розенкранц,
Любовь моя бессмертна,
И не добьетесь Вы путями лжи
Моей любви, моей руки,
Мы бесконечно далеки,
Поверьте, как бы ни были усердны,
Убив того, кем сердце дорожит;
О боже! Я могла бы быть графиней;
Когда б не теневая сторона;
Судьба моя, как рукопись в камине
Погублена, убита, сожжена!
Пускай об этом знает каждый,
Простолюдин, аристократ,
Пускай меня терзает жажда,
Я не надеюсь на возврат!
Прошу вас, отвечайте прямо,
Я не стерплю обиняка,
Любовь – загадочная дама,
Но это вы наверняка»
«Не я ли ждал вас, не гасил лампады,
Дарил кольцо с рубином в пять карат?
Не я, вдыхая пепел листопада,
Сказал, что не хочу иных наград?
Не я ли задыхался табаком,
Куря от горя дорогую трубку,
Казня себя за вредную покупку,
И не мечтая больше ни о ком?
Не я дарил вам вороных коней?
Куда меня вела судьба шальная?
Не я ли не гасил в ночи огней,
Ваш образ перед ними вспоминая?»
«Оставьте меня, князь! Я проклинаю
И вас, и ваш проклятый револьвер,
И дела нет до ваших мне манер;
Пускай останусь навсегда одна я!
Достаточно, довольно грубой лести!
Довольно, князь, вы лживы, я пряма,
К барьеру, князь, настало время мести,
Я на дуэль вас вызову сама!»
«Помилуйте… поднять на даму руку?!
Тем более на вас, Мадлен, пардон;
Достаточно того, что за поруку
Уже я буду сослан за кордон!»
«А все же пристрастились к атласным вы манишкам!
Должны Вы даме уступить теперь.
Но вы подлец, вам на слово не верь!
Не кажется ли вам, что это слишком?
Фон Розенкранц, я все же дам вам шанс,
Как знать, по ком из нас справлять поминки;
Давайте-ка мы перед поединком
Сыграем напоследок в преферанс!
Не нужно ваших знатных мне фамилий,
Я одному пожизненно верна,
Довольно, князь, нас разделяют мили,
И между нами крепкая стена!
Какой бы лестью вы не накормили
Меня, я не допью стакан до дна;
Довольно, князь, нас разделяют мили,
И между нами крепкая стена;
В моей истории печальной
Меня не тронет ваш рассказ,
И по системе пятибальной
Я не оцениваю вас.»
«Не надо опрометчивых суждений,
Мадам, зачем терновый вам венок?
А помните визит ли мой весенний?
Я был так удручен, так одинок!»
Его слова звучали ливнем,
Напоминающим пилу,
Он был сегодня ей противней
Чем как-то на его балу;
Она нашла его случайно
На перекрестке трех дорог,
Он был лишен загадки, тайны,
Заядлый карточный игрок;
Вот так гласит о нем строка:
Заядлый щеголь и повеса,
Он был игрушкой в лапах беса,
Слова его не знали веса,
Легко слетая с языка;
Он волочился без утайки
За каждой дамой в городке,
О нем давно ходили байки,
Он был у всех на языке.
В том городке для князя дамы
Началом были всех начал,
И редкий, редкий эпиграммы
Поэт ему не посвящал;
Фон Розенкранц ни дня не прожил,
Не протянул бы без проказ,
Мадлен об этом знала тоже,
И знала: пуст внутри каркас.
Фон Розенкранц не в меру резвым
Был, не имея в жизни цель;
Однажды, будучи нетрезвым,
Он вызвал графа на дуэль;
Когда серебряною пулей
Он револьвер свой зарядил,
В усадьбах ивы кроны гнули
При свете сумрачных светил.
И следуя традициям семейным,
Вступая со своей привычкой в брак,
Князь запивал печаль свою портвейном,
Куря при этом дорогой табак…
Мадлен: «Не буду слушать ваших басен,
Не в преферанс – тогда извольте в вист»
Фон Розенкранц: «Извольте, я согласен,
Но путь, мадам, нелегок и тернист.
Я вызов ваш готов принять, но туго:
Ведь я, мадам, свою имею цель.
За мной победа – вы – моя супруга,
За вами – я согласен на дуэль.»
«Не возражаю, князь. Берите карты,
Бросайте на зеленое сукно,
У каждого из нас свои стандарты,
Вы – знаю – ждете от меня одно.
Но не дождетесь – я скорей раздам наследство,
Чем Вам доставлю удовольствие кутить.
Фон Розенкранц, я знаю способ, знаю средство,
И это долг мой – вам отныне отомстить.
Не ждите князь, теперь, мой дорогой транжира,
Пока истратятся последние гроши,
А лучше, чем беситься ежедневно с жира,
Вы позаботьтесь о спасении души.
Со мной вы рядом, не скрываетесь из виду;
Мне будет проще подобраться к вам впритык.
Вам остается заказать лишь панихиду
И погребальный подобрать себе парик.»
Мадлен шутила зло, так гостя вдруг отшив,
Фон Розенкранц тогда, конечно, был обижен:
Он был, известно, не по возрасту плешив,
Хотя всегда безукоризненно подстрижен.
Расхохотался князь: «О, для такой милашки,
Как вы, такое говорить смешно!
В своем ли вы уме? Да и грешно.
Куда там в преферанс? Давайте в шашки»
Мадлен, нахмурив брови, отошла.
Вернулась, шашки высыпав из рамки.
У князя все не ладятся дела –
Мадлен вторую пробивает в дамки.
«Хвалиться вы горазды, игроки –
А в деле – неумелые, как дети» –
Де Фаско молвит, – «Ставки высоки!
Наедине, у дамы в кабинете!
Вас свет немало обвинял – а вам,
Похоже, дела нет до этих сплетен?
А это правда – ваша жизнь – бедлам,
Кутеж ваш нынче каждому заметен!»
Князь не сдается, но Мадлен права –
Князь – шулер, а она играет честно.
Смеется князь: «Вы выиграли, вдова!»
Мадлен: «Вдова? Как это неуместно!»
«Мадам, и это говорите вы,
Вы, дочь моей потенциальной тещи?
Вас не устраивает роль вдовы?»
«Довольно. Завтра в три в дубовой роще.
Там выясним, кто прав, кто виноват.
Оставьте при себе свои остроты.
Былого не вернешь уже назад,
Не так ли? Покажи, кутила, кто ты!»
Насмешкой отвечал фон Розенкранц.
Мадлен кричит: «Прощайте, мой кутила!
Дворецкий! Проводите гостя, Франц!»
И локон свой на палец накрутила.
Хотел опять посвататься – облом!
Покинул дом Мадлен без интереса.
Карета князя скрылась за углом,
И был в недоумении повеса.

25
Мелодии изящны и не липки,
Мелодии изысканно просты,
Мадлен играла на старинной скрипке,
Мадлен красиво рушила мосты
Сонаты и симфонии плясали,
Тонули в красном пламени луны,
Мадлен была в величественной зале,
Где даже звуки тишиной полны
Казалось, что, услышав эти звуки,
Нарушив установленный предел,
Тянулись к ней невидимые руки,
Того, кто обогреть ее хотел;
Она внимала голосу движений
И тусклому сиянию луны
Среди его святых изображений,
Но руки эти были холодны
Она стоит, она играет, смычок подвластен ей одной,
Она незримо ощущает его присутствие спиной
«Невыразимые частоты
Меня возносят до небес;
Альберт, Альберт, скажи мне, кто ты,
Скажи, ты ангел или бес?
В этой зале танцевали мы мазурку
В этой зале принимала я гостей
А на небе голубая штукатурка
Штукатурка всех оттенков и мастей»
Необъяснимая загадка;
Легко, как тополиный пух,
Свободно, просто, не украдкой,
Мадлен сказала это вслух
Когда сверкнули эполеты
Едва заметно при луне,
Давно забытые куплеты
Воскресли вдруг в ее уме
Струились слезы, словно воск,
Струились и стекали,
А мрамор лил зеркальный лоск,
Как блики на бокале

26
А ночью, в три, в дубраве за часовней,
Два револьвера положив в багаж,
Была мадам де Фаско все готовней
Фон Розенкранца видеть экипаж.
В один из них она не клала пули,
Запомнив расписную рукоять.
Считая, что глаза не обманули,
Была готова сразу просиять.
Вернулся князь с пирушки в полвторого,
Остановил на месте экипаж.
«Мадам, встречайте гостя дорогого!»
«Вот пистолеты, выбирайте Ваш»
Без пули рукоять щеголевата,
Но князь другой хватает ствол впотьмах.
Мадлен, не замечая супостата,
Чуть увеличить требует размах.
Князь говорит: «Не возражаю, леди.
Семь ярдов вас устроит или нет?
Какая вещь! Отделка, чай, из меди?»
«Из серебра», – последовал ответ.
А князь-то был к стрельбе не без таланта…
Ему – в стволе хоть пуля, хоть зерно.
Сказал: «Мадам, зовите секунданта!
Вот вам мой секундант – месье Арно»
Мадлен незримо вспыхнула, но все же
Ответила: «Отлично, все о’кей.
Месье Арно – ваш секундант? Давно же?
А у меня – знакомьтесь – мой лакей»
Спиной к спине. Поклон. Ждут супостаты.
И поворот. Опять к спине спиной.
Мадлен вдруг восклицает: «Франц, куда ты?»
Но к ней идет фон Розенкранц хмельной.
Одной рукой за талию хватая,
Другой к губам подносит пистолет.
Вдова вдруг встрепенулась молодая,
Дает ему пощечину в ответ.
Но князь, не замечая оплеухи,
Целуя онемевшую Мадлен,
Сказал, что не обидит даже мухи.
Она: «Убили графа Вы взамен»
Расхохотался громовым раскатом,
Достал себе немного табака.
Мадлен бежать хотела, но куда там?
Месье Арно хватает за бока.
«Подлец! Не поворачивайся мордой!» –
Хрипела разъяренная мадам.
Но дуло князь навел рукой нетвердой
И опустил курок уже, а там…
Мадлен упала, кровью истекая,
Едва рукой поддерживая лиф,
«Ты этого хотела, дорогая?» –
Смеялся князь, почти ее убив.
«Благодарю… Хотела сжить со свету
Я вас, но вот теперь вам жизнь дарю.
Не удалась уловка, но за эту
За пулю я тебя благодарю…
Благодарю. Я умираю грешной,
Но тем милей раскаяние мне.
Пусть плоть моя сгниет во тьме кромешной,
Зато душа сгорит – сгорит в огне.
Я не виню вас в том, что вашей пулей
Сражен поклонник самый верный мой.
Толпа жужжала злобно, словно улей
И осенью, и летом, и зимой.
Я рада наконец освободиться
От света отягчающих оков.
Погибну я, но нечем вам гордиться –
Я победила. И довольно слов.
Нет, вечной жизни ни к чему мне путы
С тех пор как он рукой твоей убит –
И я не понимаю, почему ты
Пошел на это – Бог тебя простит.
Ты жалок и ничтожен, недостоин
Того, чтоб в плоть твою клыки впились.
Есть правило всего одно простое:
Твори добро, но этим не хвались.
На поприще пиров и карт убогом
Я знаю, ты достаточно грешил.
Но чист почти теперь ты перед Богом
Лишь тем, что жизни нас двоих лишил.
Ты сам себя не раз еще накажешь
Скорей чем мертвым, будучи живым.
Я рада – что ты мне на это скажешь?» -
Мадлен сказала, выдыхая дым.
И князь, не опуская пистолета,
Нахмурил беззаботное чело.
Ее поглотит медленная Лета –
А он? Зачем он взял на душу зло?

Эпилог
В соседнем доме умирала леди,
Граф фон де Вилль причиной смерти стал,
И памятником, вылитым из меди
Увенчан был могильный пьедестал;
Облупленная корочка эмали,
На памятник поставлена печать:
«В костёле, где де Фаско отпевали,
Ее могли с Альбертом обвенчать»
В прекраснейшем готическом соборе
Оплакивал мою Мадлен орган,
Никто не знал – ее убило горе,
Граф фон де Вилль – искусный интриган
Кружились призрачные тени
Вокруг ее особняка,
И в пору солнечных затмений
Там призрак графа возникал

Давно заброшена, забыта
Усадьба, край давно почат,
И лошадиные копыта
На пыльных плитах не стучат
У стен сената снег лежал, как вата,




Пойми, любовь не для продажи,
Не для торгов на стороне,
Не для того, кто вас размажет
Одной лишь пулей по стене
Не для торговцев кошельками,
Чей романтизм давно украден,
Кто семимильными шагами
Измерит мир наживы ради;
Не для того, чьи речи лживы,
Кто не крушил для вас мостов,
Не для того, кто для наживы
Продать любимую готов!

Кто знал, какая сила вами движет?
Она была предельно глубока,
Когда же вы оказывались ближе –
Смотрели друг на друга свысока.
Когда Мадлен спешила на прием,
На раут, бал, или на званый ужин,
То думала об образе твоем.
О, если бы ты знал, как ты ей нужен!
Ее любовь считали странной,
Альберт был дик и нелюдим,
И солью мы осыплем раны,
Когда ее предупредим.
Ее прелестные ланиты
Румянец легкий волновал,
Когда ступени из гранита
Вели ее на карнавал.
Пускай об этом знает каждый,
Аристократ, простолюдин,
Когда меня терзает жажда,
Напиток нужен мне один
У стен сената снег лежал, как вата,
И, покидая свою мрачную квартиру,
На бричке ехал франт щеголеватый
По направлению к какому-то трактиру
У стен сената снег лежал, как вата,
Метель пылила – видно за версту,
«Альберт, я перед Вами виновата!» –
Мадлен сказала графу в пустоту;
Задев курок на волосок от спуска
Я знала, чем рискую в этот миг,
Любовь – невыносимая нагрузка,
Я думала, когда вопрос возник
Занесены пылью забытые тропы
И льется гусару вино по усам,
В портовом глухом городишке Европы
У пристани ветер трепал паруса
А на пути какая-то таверна,
Поедем-ка по левой стороне.
Не сомневайся, выбор сделан верно,
Ты сам сказал, что истина в вине!

Когда запятнаны холсты,
То это не грехи,
Они изысканно просты,
Изящные штрихи;
Когда запятнана душа,
Не думай ни о ком,
Осколки пламени кроша
И грея кипятком
Художник, не готовь мольберт,
Пока идеи нет,
Мадлен любил один Альберт,
Все остальное – бред!!!

В соседнем доме поселилась леди,
Загадочная, странная мадам,
Таких не знали тысячи столетий,
Вы незнакома здешним городам

В соседнем доме поселилась леди,
Таинственная, странная мадам,
Спустя два века на кабриолете
Такая же промчит по городам

В соседнем доме поселилась леди,
Загадочная, странная мадам,
История о ней живет на свете
И будет жить наперекор годам!

Да-да, и ты поймешь однажды -
Об этом знал еще Сократ
Порой изнемогать от жажды
Способен и аристократ.


Что делать? Да, нам захотелось крови.
И мы порой купаемся в крови.
Всегда вас ждет, извечно наготове
Поэма о Мистической Любви.


Музыка Король и Шут - Утопленник
Настроение: Ожидание
Хочется: стать рок-звездой...
Категории: Мистика, Вампиры, 19 век, Готика
Прoкoммeнтировaть


Склеп Милый Склеп > Вампиры

читай на форуме:
Утро через ж*пу...Кончился кофе, шо...
Я в рейте 8-|
пройди тесты:
Я сделал это ради тебя! - 10 часть
Это моя жизнь.... (Про Токов)
взгляд 7 (второй сезон)
читай в дневниках:

  Copyright © 2001—2018 BeOn
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.

↑вверх